Category: литература

Классика бессмертна

Городничий. То же я должен вам заметить и об учителе по исторической части. Он ученая голова — это видно, и сведений нахватал тьму, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя. Я раз слушал его: ну покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — еще ничего, а как добрался до Александра Македонского, то я не могу вам сказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар, ей-богу! Сбежал с кафедры и что есть силы хвать стулом об пол. Оно конечно, Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? от этого убыток казне.

Лука Лукич. Да, он горяч! Я ему это несколько раз уже замечал.. Говорит: «Как хотите, для науки я жизни не пощажу».

Городничий. Да, таков уже неизъяснимый закон судеб: умный человек либо пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

Пердеводчики

Купил книжку про древний Египет (бумажную! за деньги!). Раскрываю, а там древние египтяне выращивают кукурузу. Причем в каждой главе из раза в раз это повторяется. Автор - суровый британский ученый из тех времен, когда это ещё не было мемом, а было почетно, так что написать такой фигни он не мог по определению. Просто пердеводчик со словом corn решил долго не возиться.

Напомнило

Гулаг и чучело Солженицына.

— Осмелюсь доложить, господин капитан, что вместо ста пятидесяти граммов венгерской колбасы солдаты получили по две открытки. Пожалуйста, господин капитан…

На верху открытки было напечатано: «Viribus unitis» ниже помещалась картинка — сэр Грей на виселице: внизу под ним весело отдают честь австрийский и германский солдаты. Под картинкой стишок из книжки Грейнца «Железный кулак» — весёлые куплеты о наших врагах. Германские газеты отмечали, что стихи Грейнца хлёстки, полны неподдельного юмора и непревзойдённого остроумия. Текст под виселицей в переводе:

На виселице в приятной выси
Качается Эдуард Грей из породы лисьей.
Надо бы повесить его ранее,
Но обратите внимание:
Ни один наш дуб сука не дал,
Чтоб баюкать того, кто Христа предал,
И приходится болтаться скотине
На французской республиканской осине.

Ещё про фэндомы, сеттинги и Добро

Бывает, что никакие "темнушники" до конца времен уже не смогут превзойти темнушность самого создателя сеттинга.

"Пионер" уже заявлял, что наша безопасность требует полного уничтожения индейцев. Притесняя их в течение веков, нам следует, чтобы защитить нашу цивилизацию, еще раз их притеснить и стереть, наконец, этих диких и неприручаемых тварей с лица земли. В этом залог будущей безопасности наших поселенцев и солдат, которые оказались под некомпетентным командованием. Иначе в будущем нас ожидают проблемы с краснокожими, ничуть не меньшие, чем в прошлые годы.

Эти идущие из глубин души призывы излил на страницы своей газеты Фрэнк Баум, автор "Волшебника страны Оз" (у нас известного как "Волшебник Изумрудного города"). 

Погружение в эпоху

Многие люди очень рекомендовали роман Симмонса "Террор", особо упирая на то, что автор перелопатил гору научных трудов, отлично овладел матчастью и гарантирует читателю полное погружение в эпоху.

Начал читать. Дневник корабельного врача, 12 июля 1845 г.

Доктор Макдональд, фельдшер с «Террора», – мой коллега, собственно говоря, – держится мнения, что засоленная пища не столь полезна и богата витаминами, как свежие или не обработанные солью продукты

Слово "витамин" придумал Казимир Функ в 1912 году.

Там и дальше такая же глубина погружения в эпоху будет, или всё же стоит продолжать читать?

UPD Все прояснилось. Переводчик, конечно. Это изначально лежало на поверхности, но я решил, что человек всё же не может быть настолько наглым. Нет, смог - слово "противоцинготный" госпожа Мария уКуренная перевела как "богатый витаминами". 

Сынок, пришла пора рассказать тебе одну вещь...

В комментах к предыдущему посту меня спросили: а что насчет "Тараса Бульбы"? Что ж, насчет Бульбы тоже было забавно.

За все время моего обучения в школе родители никогда не интересовались, что там их сыночка проходит по литературе и как ему это нравится - за исключением тех случаев, когда сыночка на литературу вовсе забивал болт и от учителя поступали жалобы. Но обсуждать со мной прочитанное считали излишним. За одним-единственным исключением. Когда дошел черед до "Бульбы", мать поинтересовалась, всё ли я понимаю в книге.

- Что ж тут не понять! - беззаботно отвечал сыночка.

- А понимаешь ли ты, кто такие "жиды"?

- Это губители русских, враги христианства, иудино племя евреи.

- Верно. Но в жизни их так называть не следует. И поступать с ними так, как в книге поступают, ни в коем случае нельзя. Это было очень дурно, и больше мы так не делаем.

Это мне и так было ясно. Я, однако, заинтересовался: поднимет ли эту скользкую тему школьная литераторша. Увы, та сосредоточилась на пламенной любви Тараса к своей русской родине, и ценного совета не убивать ервеев наш класс не получил. 

Детское восприятие

Когда я был во втором классе, мне в руки попалась книга Конан-Дойля про Столетнюю войну. Я начал читать с интересом, но чем дальше, тем больше интерес сменялся шоком - будто вместо "Веселых картинок" случайно открыл журнал с жестким порно. Любовно выписанные положительные персонажи грабили, убивали и ебали гусей во имя Англии и короля при полном одобрении автора. И вот на такой фразе (до сих пор помню):

До Бержерака они ехали по мирной дружественной стране; дальше пошли пожарища, разрушенные дома с как бы повисшими в воздухе шпицами; впоследствии, когда сэр Роберт показал этим землям, что такое его непреклонная воля, их прозвали «митры Ноулза».

...случилось озарение: описываемые "митры Ноулза" я много раз видел в фильмах про совсем другую войну, про нашествие наших германских партнеров в 1940-х. Меня осенило: персонажи, о кторых я читаю - фашисты, книга - про фашистов, и автор её, видимо, тоже фашист. Как можно заметить, представления о фашизме во втором классе у меня были как у нынешних антимайдановцев.

Позже то же чувство, только гораздо более сильное, я испытал при чтении Ветхого завета. Хотелось, чтобы пришла Красная армия и танками раздавила всю эту фашистскую нелюдь и мразоту.

Мы стали более лучше

Недавно был столетний юбилей Константина Симонова. Вспомнили и такие строки:

...На постамент взобравшись высоко,
Пусть как свидетель подтвердит по праву:
Да, нам далась победа нелегко.
Да, враг был храбр.
Тем больше наша слава.


Это было написано про Халхин-Гол, а "храбрый враг" - японцы. Эта логика - "чем круче противник, тем круче мы, победившие его в трудном бою" - объединяла советского поэта с Титом Ливием, не жалевшим хвалы для воинских качеств Ганнибала.

Сейчас такой подход полностью вышел из моды на просторах РФ. Все текущие и потенциальные враги, от "укропов" до "пиндосов", расцениваются как тупые, трусливые и неумелые пидарасы, вооруженные бесполезным хламом.

Наверное, мы просто стали гораздо крепче телом и духом, чем изнеженные советские люди времен Симонова.

Ещё одна фамилия в чорную тетрадочку....

...то есть, в мой расстрельный список российских фантастов. Даже неловко - как я мог забыть о Бушкове!

В бесчисленных книгах этого автора описывается противостояние мужественных, суровых, решительных, уверенных в себе ветеранов Афгана с вшивыми интеллигентишками и прочими демоническими силами. Писатель суров как полтора Чака Норриса. Сам он ещё при Союзе отслужил в... а нигде не отслужил - глядя на фото, несложно понять причину:



Кроме фантастики наш герой прославил себя и историческими трудами: Путин и Сталин ангелогении, Петр Первый - антихрист, а монгольской империи вообще не было. Но это всё былые заслуги, а сейчас я хочу остановиться на последнем достижении Бушкова - его очередная книга даже на махрятнике (Карл!) вызвала отвращение по этическим причинам у половины тамошнего контингента. Если коротко, то главгерой, очередной ветеран Афгана, отправившись послом на мирные переговоры с неким народом, весь этот народ в числе два миллиона душ с женщинами и детьми самолично изничтожил ядреной бомбой. После чего пару дней испытывал маленькую неловкость, но поговорил со священником (тот объяснил, что у изничтоженных не было души, так что и греха их убивать тоже нет) и неприятный осадок от подвига полностью исчез.

А теперь ещё раз посмотрите на лицо писателя.

Поэзия ревдиктатуры

Немировский как-то давно рассуждал на тему того, какие стихи пишут (если пишут) маньяки-революционеры первой величины и какие стихи пишут маньяки-революционеры малого калибра. Выходило, что у сержантско-рядового состава маньяков-революционеров стихи будут идиотически-восторженными, а у вождей (на примере Сталина с его старым дубовым пандури) стихи будут полны мизантропии и тоски о несовершенстве мира.

Я, естественно, заинтересовался в этом контексте творчеством якобинцев, благо несколько стихотворений переведено на русский.

Робеспьер:

Кто праведен – идет в последний путь страданья,
Однако не страшусь, что смертный час грядет.
Пусть так – но как стерпеть, что торжествует злоба,
Что нестерпимее, чем быть у края гроба
Столь ненавидимым – и сгинуть за народ.


Ну, примерно по Немировскому. Впрочем, был у Неподкупного и стишок в духе самого Немировского:

Хвала тебе, о ты, кто ловкою рукой
Из теста сдобного пирог слепил впервой,
И смертным подарил изысканное блюдо.
Но грубый род людской заслуги помнит худо.
Забвеньем награжден твой драгоценный дар;
На сотнях алтарей от жертв клубится пар
И статуи богов зрят волны фимиама,
А сладких тест творец неудостоен храма,
Хотя какой сравниться может бог
С великим гением, измыслившим пирог.


А вот Сен-Жюст:

Сейчас хочу немного помечтать,
Чтобы развлечься и досуг свой скоротать.
Допустим, удалось мне властелином мира стать;
Так трепещи, злодей, тебе несдобровать.
Все добродетельные, к моему приблизьтесь трону,
Воспряньте духом, следуйте за мной;
Со мною, сирота, разделишь ты корону...
Однако же мечты не станут вдруг законом,
И плачет сирота: увы, я не король!
Но будь я им, я изменил бы мир:
Рука моя жестоко б покарала
Всех тех, кто преступленье совершил,
И дерзость богачей, что бедных унижала,
Я превознес бы кроткую невинность
И взвесил бы на чашечках весов
Величие, безвестность и спесивость.
И не желал бы я охраны удальцов,
Чтобы величие свое явить народу.
Пусть Марий о присутствии своем
Террором обьявлял, губя свободу;
Приду я не с мечом и палачом,
А с сердцем, служащим добру в угоду.
А коль войну обьявят мне соседи-братья,
Я им скажу: "Послушайте меня.
Неужто эта крепкая броня
Милее вам, чем нежных жен обьятья?
Оставьте же, священный мир храня,
Оружие, созданье Сатаны,
И в мире пребывайте, как и мы".