August 31st, 2013

Перспективы 1968 года

Тут товарищ Пуффинус написал про события 1968 года:

И есть Франция - одна из наиболее развитых, передовых капиталистических стран. В этой стране поднялся и пролетариат, и студенчество, коммунисты уже готовы взять власть - нужна лишь хотя бы символическая поддержка Москвы.

Была эта поддержка? Не было её. Именно тогда и произошёл окончательный отказ от идеи мировой революции.


Боюсь, здесь не всё так однозначно.

Во-первых, поднявшиеся пролетариат и студенчество вовсе не представляли собой единое целое. Левое студенчество состояло из различных троцкистских, маоистских, анархистских и прочих подобных групп, отношение которых к французской компартии было примерно как сейчас к КПРФ, а "символическая поддержка" московских ревизионистов скорее заставила бы студентов задуматься на тему "что мы делаем не так, раз заслужили одобрение этих?".

Во-вторых, фактическое бегство де Голля ещё вовсе не означало капитуляцию правых, и скорее напугало, чем обрадовало ФКП и профсоюзы.

Дело в том, что умеренно правый генерал де Голль бежал к ультраправому генералу Массю, командующему французской группой войск в Германии и ранее заслужившему в левых кругах прозвище "алжирский мясник". Массю, симпатизировавший ОАС, всегда считал политику де Голля ошибочно мягкой, а де Голль в ответ называл Массю "этот придурок". В мае 1968 для "алжирского мясника" наступил час торжества: посрамленный президент явился к нему за защитой. Собственно, де Голль, сойдя с вертолета, оказался в полной власти Массю: в германскую группировку ссылали из Франции от греха подальше подозреваемых в поддержке ОАС и просто излишне правых офицеров, так что контингент там к 1968 году подобрался очень живописный гораздо более преданный своему суровому командиру, чем законам Республики. Вероятно, увидев де Голля, Массю сделал такое лицо:


"Дайте мне две дивизии, и завтракать вы будете в Париже!" - любезно пообещал Массю, а взамен, как говорят, потребовал амнистировать томящихся в тюрьмах ОАСовцев. Де Голль, все же, не готов был идти до такой крайности, как штурм Парижа.

Так что символическая поддержка Москвы привела бы не к взятию власти коммунистами (положим, они бы на неё откликнулись), а к началу гражданской войны между коммунистами и ультраправой военщиной. Власть вовсе не была на тот момент перезрелым персиком, готовым упасть в рот любого желающего. Руки у Массю оказались бы полностью развязаны и он совершил бы бросок своей пятидесятитысячной группировки на Париж уже не спрашивая согласия де Голля: участие Москвы переводило красный май из категории внутренних дел в категорию дел военных. Каковы же были шансы просоветских коммунистов в борьбе с регулярной армией? Боюсь, не очень большие. Ведь, в отличие от гражданской войны в Испании, СССР не смог бы поставлять оружие своим сторонникам: путь по суше всюду лежал через страны, которые явно не пропустили бы такой груз, а побережье намертво блокировалось французским флотом. Генералы же, контролируя обширные арсеналы, могли в придачу к имеющейся полумиллионной армии вооружить множество своих сторонников из числа крайне правых. А самое главное, до сих пор у нас нет никаких сведений об обширной сети ячеек ФКП в армии и на флоте, которые бы могли распропагандировать военных, без чего выиграть проблематично. Нет и особой уверенности в том, что социалисты не самоустранились бы после первых выстрелов или даже раньше.

Так что, вероятно, "моральной поддержкой", не подкрепленной и не могущей быть подкрепленной ничем материальным, Москва могла лишь подвести своих сторонников под нож гильотины и создать фашистский режим с атомным оружием в сердце Европы. С позиции "чем хуже, тем лучше" это, возможно, имело смысл: ужаснувшись злодеяниям Массю, население окружающих стран отшатнулось бы влево. Но вот от моральной поддержки Москвы оно после такого опыта предпочло бы держаться подальше.